Архив метки: чтение

Джессика Брудер. Земля кочевников. Рецензия на книгу

Джессика Брудер. Земля кочевников. Рецензия на книгуЕсть книги, которые на самом деле не очень книги. Вот и “Земля кочевников” не очень книга. И это понятно с первых страниц.
В книге совсем нет ничего художественного. Ты начинаешь читать и сразу понимаешь это. Текст состоит из механического перечисления фактов, используются стереотипы и штампы. Сначала это списывалось на то, что это американская книга. Потом пришла другая идея, которая, возможно, объясняет неудачность не только этой книги, но и многих других.
А суть этой идеи заключается в том, что когда журналисты начинают писать книги, у них получаются не книги, а большие журнальные или газетные статьи. Своего рода, обозрения или репортажи.
Если тематика репортажа интересна читателю, то, возможно, и такая “книга” будет ему интересна.
Но литература – это нечто большее, чем просто перечисление фактов. Можно ведь, например, по-разному описать одинаковую ситуацию.
Вот пример журналистики: “Водитель-дальнобойщик Василий ехал по двухполосной горной дороге домой из очередного рейса. По бокам росли деревья, где-то они прерывались. Через эти перерывы можно было видеть горы в снегу. Василий очень хотел попасть домой, потому что дома он мог посмотреть любимое ТВ-шоу “Угадай слово”, которое начиналось в семь часов вечера каждый будний день и шло полтора часа”.
Вот это текст книги, который написан журналистом. Но писатель – это художник слова. Он создает особый мир, стремится передать за текстом эмоции, чувства, научить чему-то читателя, сохранить реальность или решить другую творческую задачу. То есть, там должен быть виден художественный замысел. Книга должна быть чем-то большим, чем просто хронометраж событий.
Если бы за вышеуказанный текст взялся писатель, он бы написал всю эту ситуацию иначе. Например, так: “Одинокий грузовой тягач петлял по узкой горной дороге. Серая лента дорожного полотна стелилась между остроконечных вершин северной горной гряды. Густой хвойный лес будто бы обволакивал дорогу и лишь изредка, прерываясь, давал возможность путешественникам лицезреть воодушевляющие горные пейзажи. Василий держал путь домой. Там в засаленной маленькой квартире его ждала уставшая жена и любимое ток-шоу”. Разница ощущается?
Джессика Брудер не совсем понимает, каким образом рассказать историю так, чтобы достучаться до читателя. Поэтому она просто занимается перечислением того, что попадает в ее поле зрения. Возможно даже, что она наугад выбирает то, о чем писать на страницах книги.
Отсутствие метода или неверный метод делают книгу вопиюще скучной. Более того, из-за отсутствия какого-либо писательского таланта у автора сложно увидеть за перечислением фактов реальных людей. Читатель пытается сделать это, но плохой текст мешает.
Нагромождение фактов, возможно, должно скрыть неспособность автора запечатлеть наиболее важные и существенные детали истории. А ведь именно они помогают раскрыть и донести до читателя главную мысль. Второстепенные детали, описания локаций должны дополнять общее впечатление. Должны быть какие-то символы, аллегории, гиперболы или фокусировки внимания читателя. Ничего подобного мы не видим в книге. Здесь просто набор плохо совместимой и, в основном, несущественной информации.
То автор в виде чего-то ужасающе катастрофического представляет жизнь в автофургонах при нулевых температурах. И это, учитывая, что даже часть США находится в климатической зоне, где такие температуры являются нормой. То снег у автора выступает в роли бедственного обстоятельства. Также автор расписывает “ужасы” работы при уборке сахарной свеклы или на складах Amazon, хотя если посмотреть по сторонам, у каждого второго человека будут подобные условия работы. Это лишь вопрос гипертрофирования и акцентов. Если масштабировать жизнь каждого второго человека, то там будет что-то похожее.
Большое количество персонажей, которые совершенно стремительно вводятся на страницы книги и также быстро с них исчезают, заставляют нервничать: сложно прогнозировать, что автор подкинет в следующее мгновение. И не очень понятно – зачем. Такое большое количество разномастных персонажей не позволяет сложить какую-то цельную картину. А их мимолетность на страницах книги не позволяет проникнуться к ним: все равно через пару страниц про него уже никто не вспомнит. Если автор таким образом хотел создать в книге эффект некоего попурри персонажей, то его тоже не получилось, поскольку сами эти персонажи должны быть раскрыты. Но они не раскрыты.
“Земля кочевников” позволяет понять тот факт, что набор фактов сам по себе не делает материал книгой. Это лишь раздутая сильно и от того скучная газетная статья. Книга же – это что-то большее.
Джессика Брудер написала и издала с помощью своих друзей еще одну плохую книгу (еще одну не в смысле еще одну плохую свою книгу, а еще одну из, в принципе, плохих книг). Тему можно быть раскрыть куда более глубоко и талантливо.

Уолтер Керн. Мне бы в небо. Рецензия на книгу.

Уолтер Керн. Мне бы в небо. Рецензия на книгу.Подобрать правильные ассоциации, чтобы передать впечатления от книги, очень сложно. Почему-то на ум приходит изображение паутины, которая образовалась в дальнем углу комнаты. Ну или еще можно себе представить лесную чащу, через которую обязательно надо пробраться. При чем, в этой чаще такие сучковатые ветки, об которые постоянно цепляешься.
И такие ассоциации тем более неприятны потому, что фильм, снятый по книге, очень душевный и приятный. Также во время написания этих строк возникает чувство вины перед автором – книга, вроде бы, и не заслуживает того, что о ней получается написать.
Time Out New York, как указано на задней стороне обложки, оценил “Мне бы в небо” как умную и увлекательную книгу. Именно из-за того, что книга охарактеризована как умная, и возникает вся проблема. Вполне вероятно, читатель просто недостаточно умен для этой книги.
Чем-то стиль книги напомнил стиль книги Ролана Барта “Ролан Барт о Ролане Барте”: там тоже можно легко сломать мозг в процессе чтения. Читать что Уолтера Керна, что Ролана Барта почти невозможно. Оба они обладают совершенно неповторимым способом изложения своих мыслей. Мысли Уолтера Керна рваные, нелинейные и, если можно так выразиться, “прыгающие”. И такую “рваную” прозу читать очень тяжело. Мозг не схватывает мысли: это как пытаться построить из сухого песка ровный куб. Это просто не получается сделать, даже если очень стараешься.
Более того, не только проза, но и взгляд Керна на мир весьма своеобразен. Он обращает внимание на такие нюансы и так связывает явления, как никто другой.
Усугубляет ситуацию с пониманием книги ее, если можно так выразиться местная ориентация. Автор использует большое количество явлений или объектов местного или узкого значения: города, авиакомпании, организации, отели. Для представителя другой культуры все эти названия ничего не значат, так как все эти слова не наполнены для него содержанием. К примеру, вряд ли средний европейский читатель заметит разницу между Эйджаксом и Репантиньи (названия этих канадских городов взяты не из книги, так что искать их там не стоит). Иногда, вообще, сложно понять, какой тип объекта скрывается за тем или иным названием (компания это или город, например).
Структурно книга выглядит как длинная прямая с несколькими точками на этой прямой. Точки – это какие-то события, развивающие сюжет. И их ничтожно мало. А все, что между – это, своего рода, последовательное перечисление того, с чем сталкивается главный герой. И это описывается невообразимо сложным к восприятию способом. Лишенный сюжетного развития текст воспринимается уныло и однообразно. В процессе чтения постоянно возникает ощущение, что читаешь что-то непонятное. И вроде еще бы чуть-чуть понимания и картина сложится и обретет стройность, смысл и засияет яркими красками. Но ничего этого не происходит до самого финала.
Кажется, что подобная уникальная подача должна привлекать читателя, но нет. Это не работает.
Книга совершенно не держит внимание, а читатель старается продраться сквозь страницы к завершению. За текстом почти нет никаких эмоций. Будто бы какой-то эмоциональный редактор выкрутил всю эмоциональность почти до нуля. Остались только бледные оттенки.
Композиция книги серьезно, если не полностью, отличается от композиции фильма.
“Мне бы в небо” радует приятным предвкушением путешествия куда-то в заоблачные дали, но в итоге читатель находит себя в буреломе слов, через которые вынужден с трудом пробиваться к выходу на свободное пространство финала и, при этом, задавая себе постоянно вопрос: “А это еще не посадка?”.

Даниэль Пейдж. Дороти должна умереть. Рецензия на книгу

Даниэль Пейдж. Дороти должна умереть. Рецензия на книгу.Книга является авторским переложением (пока назовем это так) известной истории. О сущности, значении и последствиях подобного подхода будет сказано в заключении. Начать бы хотелось с более технических и частных вопросов.
Лучшая часть книги, если так, вообще, уместно говорить – это ее начало. Сюжет же совершенно не проработан. Он, видимо, автору был не нужен. Даниэль Пейдж совершенно не озабочена поиском причин для действий героев, свойств мира книги – она просто добавляет их в книгу без каких-либо объяснений – и так сойдет.
Главная героиня книги совершенно непривлекательна, эгоистична и требовательна. Ее мысли иногда настолько жестоки, что вызывают к ней отвращение. В классической литературе сложно себе представить положительного героя, который желает всем заразиться чумой. А героиня этой книги делает это, при этом “все” – это и ее друзья, и совершенно несведущие люди. Но эгоизм героини не позволяет иметь полноценную картину мира. Она является представителем современного взгляда на мир, где “если меня нет, то и все остальное не важно”, где правит эгоцентризм и отсутствует эмпатия.
С литературной точки зрения книга катастрофически слаба. В ней нет ни одного элемента, который был бы проработанным или заслуживал бы внимания.
Язык книги очень примитивный. Развития истории никакого нет – просто перебор событий. Повествование сухое, никаких красочных описаний. В тексте присутствуют штампы.
Герои книги, вообще, действуют совершенно нереалистично, механически. Вот только один пример. Обезьяна, которая сразу после своего освобождения присоединяется к компании и пускается в пространные разговоры. Кажется, что после долгих часов мучений живому существу потребовалось бы какое-то время на то, чтобы прийти в себя.
Некоторые знания о мире у главной героини есть без объяснения того, откуда эти знания у героини появились. Если бы рассказ велся от лица автора, то такой вопрос бы не возникал, но когда героиня знает что-то о мире, в котором она находится не так давно, это выглядит странно.
В книге присутствует большое число логических ошибок, которые должны были устраниться при тестовой или редакционной вычитке. Например, часто в предложениях встречается слово “всегда” или “никогда”, когда героиня рассуждает о поведении тех или иных персонажей. Но она присутствует в мире Дороти совсем недавно. И слова “никогда” или “всегда” выглядят очень неуместно.
Примитивность персонажей делает их неживыми, не позволяет оживить их в воображении. Книга не складывается в историю и рассыпается на глазах, словно пепельная.
Например, героиня откуда-то знает, что в реальном мире время течет иначе. Откуда это знание?
Не имея желания утруждать себя созданием интересных персонажей или не имея способности сделать это, автор использует более простой способ создания разнообразия, которым часто пользуются голливудские кинопроизводители – использование внешнего разнообразия. Автор создает своего рода паноптикум, но даже его делает настолько неумело, что кроме ухмылки такая картина ничего не вызывает. Такие персонажи как “Куки по прозвищу Пирожница в окружении телохранителей”, “Король гномов”, “Косматый, любитель запеченной фасоли”, “Гигантский Лягух в костюме тройке и цилиндре” дают исчерпывающее представление об уровне проработки персонажей и пределах фантазии автора.
“Дороти должна умереть” вроде бы позиционируется как книга для подростков. А книга для подростков должна быть позитивной и конструктивной. Она должна чему-то учить подростков, служить какой-то цели: расширять кругозор, предоставлять новую информацию о мире и о людях.
Но какую информацию читателям несет эта книга? В ней полностью отсутствует идея. Кажется, что единственным авторским приемом в этой истории является пропускание оригинальной истории через свой искажающий фильтр.
Даниэль Пейдж считает, что для создания оригинальной книги достаточно взять известный сюжет, извратить и опоганить его. Пейдж взяла одну из популярнейших сказок и отравила ее своей интерпретацией. Возникает такое ощущение, что автор испытывает ненависть к миру и через книгу хочет украсть у этого мира добрую сказку, как героиня ее истории хочет отнять сердце Железного Дровосека, украсть мозг Страшилы и забрать храбрость Льва.
Необходимо понимать, что подобное паразитирование на сложившихся культурных ценностях не только является подлым поступком. У него есть и более глубокие последствия.
Известные истории, существующие в мире в виде мифов, сказок, мультфильмов, фильмов, былин и всего прочего, составляют часть культурного кода цивилизации, частью ее культуры. Люди может быть и не осознают этого, но детские сказки являются частью сознания взрослого человека, так как это сознание формировалось под влиянием всего того, что человек воспринимал с детства. Извращение и искажение этих сказок напоминает выгрызание или отравление части души.
При всей слабости книги за почти пятьсот страниц текста Пейдж вспарывает детские воспоминания читателей и вкладывает туда новую гнилую и испорченную историю, заменяя свет тьмой. Пейдж будто бы отравляет свет в душах читателей, наполняя их души злом и пустотой, которая появляется на месте, где жили герои детских воспоминаний о стране Оз. Пейдж будто бы уничтожает дом своего читателя. В итоге человек будет только чувствовать себя более несчастным и озлобится на мир еще больше.
К сожалению, мы живем в мире дешевого хайпа. В этом мире люди не хотят напрягаться, но они хотят новых эмоций и ощущений. Такая система порождает своих героев. Что может быть более необычным, чем взять известную историю и рассказать ее по-своему: дровосек – не дровосек, дятел – не дятел.
Непонятно, чего больше в подобном продукте: незрелости автора или его желания заработать, реализоваться? Возможно, что проблемное детство автора привело его к идее лишить детства и других людей.
Молодежь, может быть, таких глубоких последствий и не осознает, но куда смотрят книгоиздатели и книгораспространители? Они-то должны понимать последствия от подобного чтива. Кому такое нужно?
Еще более кощунственным и циничным выглядит обращение Даниэль Пейдж в разделе благодарностей к Лаймену Фрэнку Бауму. Пейдж благодарит настоящего автора за создание Дороти и Страны Оз и предполагает, что Баум не будет против, что автор ненадолго позаимствовала его героев и мир.
Баум уже ничего не скажет и возразить не сможет. Его давно уже нет в этом мире. Но то, что сделала Пейдж – это не просто заимствование. Это использование и даже больше. Это насилие.
К счастью, у нас в стране данная книга совсем неизвестна. И желательно, чтобы она в этой безвестности и оставалась.
Загадочным и удивительным во всей этой истории остается только одно. Как при всей литературной слабости книги и уродливости идеи она могла быть опубликована.
Плохая, пустая и вредная книга.