Наверное, у каждого человека есть такое воспоминание. Что-то, что особенно врезается в память и отпечатывается где-то глубоко в душе. Что-то теплое и близкое.

По мере того, как человек взрослеет, изменяются чувства, которые вызывает это воспоминание. Это связано с изменением мира, в котором человек живет. Воспоминание остается неизменным, но мир вокруг человека, да и он сам изменяются.

Меняется опыт, меняется отношение к окружающему миру, к людям, боль и утраты ведут к изменениям. Это часть жизни и с этим никто ничего поделать не может.

У меня такое воспоминание тоже есть. Я маленький. Провожу летние каникулы в деревне у маминой мамы, у своей деревенской бабушки. У меня было две бабушки: московская — папина и деревенская — мамина.

Сначала я ездил в деревню с московской бабушкой. У нас там был отдельный дом, где мы жили с ней летом. А потом, позже, бабушка уже не могла ездить со мной, и я несколько лет жил в доме деревенской бабушки. Там мне нравилось меньше.

Так вот за домом деревенской бабушки был сад, а за ним — огород. У них в деревне у всех были такие сады и огороды. Огороды и сады были большие, ведь они буквально кормились со своей земли. Для городских современных жителей это, наверное, звучит весьма странно, но так было.

В конце огорода росло дерево, а под ним небольшие кусты. За огородом начиналось поле, а через поле начиналась другая деревня.

В нашей деревне даже дороги не было нормальной, только грунтовка. Она в дождь была непроездной. А вот в той деревне через поле дорога была. Щебенка, но это была уже настоящая дорога, которая переходила в плохой асфальт, а там десять километров и уже до более-менее нормальной дороги. И вот именно оттуда приезжал отец.

Он приезжал на коричневом «Москвиче-2140». Это была вторая его машина. Вторая последовательно, а не одновременно. Сейчас это надо пояснять. Тогда и одна машина была роскошью. И вот я помню, как сидел в тех кустах под деревом в конце огорода и ждал отца. Телефонов тогда не было. О том что он должен приехать, можно было только догадываться из той информации, которая была заранее сообщена, или от знакомых, или созванивались из той, другой деревни. Я уже не помню.

Но как-то я знал, что он должен приехать сегодня. Но я не знал, когда именно. Тогда было другое время. И я пошел его встречать. И ждал. Долго ждал. А потом увидел машину. Сначала она была маленькая, но приближалась. И сколько было радости тогда у меня. Ее было так много, что это воспоминание врезалось мне в память на всю жизнь.

Помню отец привез мне ящик напитка «Золотистый». Это аналог «Фанты», но там еще даже была апельсиновая мякоть. И я этот напиток тоже помню до сих пор.

Отца уже нет. Мама, слава Богу, со мной. Я по-прежнему один. Но я помню то дерево, помню то поле. Помню ту машину и то ожидание. А еще я помню ту радость, которую испытывал, видя, что он едет. Кажется, что часть меня до сих пор там, под тем деревом. И вон он, отец, едет на своем коричневом «Москвиче».

— Привет, Папа!

Влияние западного кинематографа, подпитываемое иллюзорными ожиданиями «манны небесной» с западных красных дорожек, помноженное на отсутствие внятного понимания и заданного общественно-поощряемого фарватера внутри страны имеют следствием продолжающееся производство фильмов, вроде бы отечественных, но при этом активно испаряющих западные флюиды.

Конечно же, проще следовать за выдуманным или реальным авторитетом, чем создавать что-то свое. Тем более, всегда можно сослаться в случае чего на то, что «там это работает». К чему эти муки созидания. Слишком сложно, слишком рискованно. А попытка продолжать классические российские или советские традиции может натолкнуться на полное непонимание со стороны коллег по цеху или уже порядочно перепрошитой публики.

Маркерами транслируемого в фильме курса являются, например, такие клише как феминитивы, которые так любят феминистки, которых так любят на западе.

Также в качестве реквизита, играющего весьма существенную роль в фильме, играет велосипед, который совершенно нетипичен для Москвы, но очень типичен, например, для Парижа. И как тут не вспомнить фильм «Амели» (2001). Вот туда бы этот велосипед, но наши кинопроизводители вынуждены снимать здесь. А сцена с танцами в клубе. Ну чем не отсылка к «культовым танцам» в «Криминальном Чтиве» (1994).

Линию феминизма продолжает и распределение ролей в семье психологов. Достаточно типичная транслируемая сейчас модель. Пытаются наше общество перепрошить на новые стандарты и надо признать небезуспешно. Молодые девушки верят и начинают повторять. Что будет потом, их никто не предупреждает.

Также нельзя одобрить сознательное внедрение в сценарий английских жаргонизмов, так, якобы, популярных в молодежной и подростковой среде. В данном конкретном фильме это слово «кринж». Можно не сомневаться, что сценаристы могли обойтись и без него. В русском языке предостаточно собственных слов для выражения всего спектра эмоций. Но выбор был сделан. Намеренно или нет, но зрителя приучают и поощряют использовать элементы западной «культуры», тем самым лишая людей возможности постигать культуру собственную.

Все сказанное выше не означает, что «Комментируй это» получилось беспросветно плохим кино. Это не так. В нем есть, и немало, хороших элементов.

В основном, это касается качественного кастинга. Актеры в фильме подобраны хорошие. Сергей Бурунов очень ярок и колоритен. Понравился Тихон Жизневский. Прекрасное воплощение персонажа на экране, грациозная пластика, которая сделала ту самую сцену с танцами в клубе весьма качественной. Приятная Юлия Хлынина, уютная и домашняя. Также хотелось бы отметить молодую актрису Александру Бабаскину. Девушка активно снимается, хотелось бы пожелать ей удачи на творческом пути.

А вот у Александра Петрова получился весьма смазанный персонаж. Его трансформации на протяжении фильма не ощущается. Остается недосказанность и недоверие. Если это сделано намеренно, то следует зафиксировать успех. А вот если это результат какой-то недоработки, то это уже другая история.

Нарочито серым получился и персонаж Егора Корешкова. С одной стороны, это укладывается в сценарную задачу. С другой стороны, даже «серый персонаж» может и должен быть интересным для зрителя. Скучный персонаж — это для кино не очень хорошо. А персонаж Егора совсем не запоминается.

Основную сценарную идею стоит признать любопытной, если она оригинальна. Цельного впечатления от фильма не остается. Он не способен оказать какое-то глубокое влияние на зрителя и вызвать в нем бурю эмоций. Вряд ли он сумеет перевернуть в душе что-то. Это скорее «вещь в себе», нежели кино, призванное решать какие-то внешние задачи. И это весьма грустно, ведь актерский состав фильма это вполне позволял.