Каждый человек в своей жизни сталкивается с принятием решений. Мы принимаем решения постоянно. Большинство из них не носят судьбоносного характера, и поэтому они даются весьма просто. Но когда дело доходит до важных решений, ситуация меняется. И бесконечно простое действие становится крайне сложным, если от него зависит судьба мира.

Даже люди, обладающие военным опытом, не знают какой-то специальной тактики по принятию решений. И вряд ли эта статья сможет предоставить читателю какую-то волшебную методику по прохождению через сложные моменты в жизни. Вряд ли она научит с легкостью принимать трудные решения. Но опыт, который в ней содержится, может помочь человеку, живущему в страхе или ожидании. Также статья расскажет читателю о некоторых психологических особенностях восприятия человеком своего текущего положения до, во время и после серьезного испытания.

Для начала полезно будет определить этапы, которые связаны с испытанием. Этих этапов три. Первый — перед событием. Второй — событие. И третий — после события. Понятно, что жизнь сложна и многообразна. Есть события, которые происходят внезапно и с этим человеку тоже как-то надо иметь дело. Но мы сегодня говорим о частном, можно сказать, случае. Возможно, что-то из сказанного будет применимо и более широко.

Наши проблемы, связанные с принятием сложных решений, возникают из-за постоянного стремления мозга обезопасить себя и своего носителя. Задача нашего интеллекта — самосохранение. И чем дальше мы уходим в глубины нашего подсознания, чем больше влияние инстинктов на наше поведение, тем больше выходит на первый план базовый запрос на безопасность.

С этой позиции наш мозг склонен воспринимать текущую ситуацию более безопасной, чем то, что может быть в момент или после события. Это легко объяснить тем, что мозг воспринимает текущий статус с учетом того, что мозг, а, следовательно, и тело находятся в относительной безопасности. Они живы, сыты. А большего и не надо.

А вот принятие решения, прохождение через событие, последствия этого прохождения связаны с неизвестными последствиями в будущем. И в раскладку вариантов, опять же, стремление и ориентированность нашего мозга искать безопасности, выдает все, включая, и наиболее негативные. При оценке таких событий мозг склонен не учитывать вероятности наступления негативных событий. То есть сам факт выявления такой вероятности повышает сопротивление на принятие соответствующего решения. Риск наступления негативных последствий как-бы подсвечивается в мозгу более ярко, чем благоприятные варианты.

Вот пример. Человек живет с проблемой, которую можно решить только путем хирургической операции. При этом, непосредственной угрозы жизни нет, необходимости в экстренной помощи тоже. Но ситуация без хирургического вмешательства не разрешится, а текущий статус человека находится под постоянным риском сваливания в экстренную ситуацию.

Вроде бы логично было бы предположить, что человек должен решиться на операцию, пройти ее и жить дальше. Это логично и разумно со стороны, если оценивать ситуацию абстрактно. Но находясь внутри этой проблемы, мозг конкретного человека рассуждает несколько иначе.

Аналитический отдел мозга, рассматривая варианты, выкладывает своему носителю варианты с негативными исходами и при этом сложно подстраивать свои эмоциональные реакции в зависимости от вероятностей. Для нашей психики более важен сам факт наличия вероятности такого сверх негативного сценария. Вероятность — это математика. А эмоции работают по-другому. Мы боимся того, что может произойти, независимо от того, насколько вероятен риск. Именно поэтому не работает аргумент о безопасности авиаперелетов — все равно страшно.

И в итоге человек склонен принимать не совсем разумное и взвешенное решение — не предпринимать ничего до тех пор, пока ситуация не станет экстренной. Он даже будет мириться с рисками, с неудобством, с негативными факторами, связанными с его текущим статусом. Лишь бы не сталкиваться с рисками крайне негативных сценариев при прохождении через событие.

Казалось бы абсурд и нонсенс, но даже риск смерти в случае наступления сверх неблагоприятного сценария не может изменить такого подхода. В этом случае всем управляет нежелание осознанно идти на риски, связанные с проведением операции (преодолением события).

Мозг оценивает, в первую очередь, настоящий момент. Прошлого и будущего нет. Есть настоящее. И в настоящем человек жив, а риски являются чем-то отложенным и ненаступившим. А значит — нереальным! А вот риски в будущем как факт тоже весьма реальны. Вот и получается, что настоящее безопаснее будущего.

Находясь в текущем статусе, на первом этапе, человек способен думать о том, как бы он чувствовал себя на третьем этапе, после события. Что было бы и как было бы потом. Но из первого этапа будущее представляется совершенно нереалистичным, чем-то очень далеким и туманным. А настоящее, хоть и довольно безрадостное с учетом обстоятельств и нависшей угрозы или гнетущего чувства неразрешенности, преследует человека. Вот такой парадокс. Настоящее становится клеткой, в которой заточен человек. А будущее с разрешенной свободой — это образ свободы, далекий и почти недостижимый.

Переход ко второму этапу происходит по разным причинам. Это бывает результатом эмоционального переутомления, наличия внешнего стимула или следствием действия неконтролируемых обстоятельств. Также переход из первого этапа во второй может быть связан со смещением баланса от решения «Остаться на первом этапе» к решению «Пройти через событие». Это смещение связано с негативным фоном первого этапа.

Причинами для негативного фона могут быть разные обстоятельства. Это может быть физическая боль, которую постоянно испытывает человек. Это может быть психологический дискомфорт. Это могут быть проблемы в жизни, связанные с непреодолением события. В общем, человек взвешивает риски и понимает, что оставаться в первом этапе теперь не так комфортно, как попытаться пройти через второй этап к третьему. Здесь важно понимать, что этот фон, некомфорт, связаны с реальными обстоятельствами в настоящем, а не в будущем. Будущего нет, а поэтому будущие риски в настоящем воспринимаются как нереальные (но сам их факт в будущем — реален; вот такой парадокс).

Второй этап может и не наступить, если обстоятельства не складываются определенным образом. Но если он наступает, важно понимать вот что. Человек зачастую боится себя в событии. Он не знает, как будет себя вести при прохождении через событие. Это внутренние страхи. Выше мы больше говорили о страхах внешних, рисках, связанных с действиями других людей или со случайностями.

Так вот что касается внутренних рисков. Ожидания человека касательно собственного поведения при прохождении через событие и, собственно, поведение человека при прохождении через событие могут не совпадать. Ситуации могут быть прямо противоположными.

Человек может считать, что с легкостью пройдет через событие, а в действительности столкнуться с большими трудностями и проблемами. Напомним, речь здесь идет именно о субъективном отношении к прохождению события. Человек думает, что бояться не будет, а, попадая в обстановку, впадает в мандраж.

Может быть и наоборот. Человек ожидает страха, а в реальности проходит через все почти без переживаний.

Ожидания от прохождения через событие могут и совпадать с тем, что происходит в реальности. В общем, бывает по-разному.

Здесь играет роль и определенный внутренний настрой на событие. Люди, владеющие своими эмоциями, могут контролировать свои реакции при прохождении события, а люди, склонные к панике, могут, наоборот, способствовать разгону собственной нервной системы, что в итоге выльется в соответствующие реакции.

Ключевая мысль здесь та, что человек не знает, как все будет происходить в реальности. Для того чтобы узнать, как оно будет на самом деле — через это необходимо пройти. Вот это надо запомнить.

Переход к третьему этапу происходит довольно резко, нелинейно. По сравнению с первым этапом, второй, как правило, это что-то весьма скоротечное. Хотя и тут есть исключения. Иногда второй этап растянут по времени и труден. Бывает по-разному. Но чаще второй этап занимает куда меньше времени, чем первый.

И вот, человек прошел второй этап и выходит из него с чувствами разрешенности и легкости. Событие осталось позади. Предстоит долгий путь восстановления, если он есть. А если его нет, то человек переходит в третий этап непосредственно.

И здесь вот на какой парадокс хотелось бы обратить внимание. Находясь в первом этапе, человеку кажется, что третий этап — это что-то невероятно далекое и нереальное. Он живет со своей проблемой в давящем ожидании предстоящего или со смирением к обстоятельствам и текущему статусу. Будущее, третий этап представляется из той точки чем-то невероятно далеким и недостижимым.

Это связано с тем, что мы живем в настоящем. Нет ни прошлого, ни будущего. Именно поэтому, находясь на третьем этапе, пройдя событие, человек теперь новую реальность воспринимает как данность, а прошлое, первый этап отдаляется, покрываясь пеленой нереальности. Из третьего этапа, где есть разрешённость, жизнь на первом этапе представляется чем-то невероятно тяжелым и связанным с жуткими страданиями.

Здесь, на третьем этапе, человек может задать себе вопрос, почему же я раньше не прошел через второй этап, через событие, и не пришел в эту точку раньше. Это логичный вопрос, если посмотреть на ситуацию со стороны, абстрактно. Но находясь внутри ситуации, надо честно признать, что все развивалось так, как могло, по единственному возможному пути.

Здесь поднимаются вопросы судьбы и свободы воли, но на эти вопросы можно рассуждать только абстрактно, поскольку каждый человек в любом случае проходит только по одному пути, по одной тропинке.

Будь этот человек другим, он, возможно, и пошел бы по другому пути, выбрал бы другой вариант, раньше бы прошел через второй этап или, вообще бы, через него не проходил, но в жизни происходит так, как происходит.

Надо учитывать также, что человек с течением времени меняется. Возможно, что в момент события человек отличается от того человека, кем он был в начале первого этапа. Много факторов необходимо учитывать, прежде чем делать те или иные суждения о ситуации, возможностях и вариантах.

Есть люди, которые с легкостью преодолевают трудности и не задумываясь, принимают решения. Таким можно только по-белому позавидовать и порадоваться за них. Может быть, они знают что-то, а может быть обладают какими-то невероятными способностями, бесстрашием и решительностью.

А мы возвращаемся в начало третьего этапа. Человек быстро адаптируется к новой реальности, к своему разрешенному статусу. Жизнь на первом этапе отсюда кажется уже чем-то тягостным и нереальным. И здесь нельзя не сказать про проблему времени. Конечно же, лучше проходить через событие как можно быстрее, потому что это перераспределенное время, которое человек получает, будучи уже на третьем этапе. Но это ошибка выжившего. Ведь находясь на первом этапе, человек не знает будущего. Он действует в своей обстановке, в своей реальности. И петля замыкается. Все относительно и субъективно. А мы не знаем будущего. Мы всего лишь люди.

Вот такими мыслями захотелось поделиться с читателем относительно действий человека в сложных жизненных обстоятельствах, когда необходимо принимать решения и действовать. Или же не принимать решение и оставлять все как есть. Но это тоже решение. В любом случае жизнь как-то разрешит все вопросы и все расставит по местам.

Иногда для принятия решения необходимо сделать один последний маленький шаг. Хотелось бы надеяться, что этот материал будет тем самым стимулом, который поможет этот маленький шаг сделать в правильном направлении!

Лежу на кровати. Бросаю взгляд в окно. За окном идет снег. Чуть вдали — Останкинская телебашня. Высится в небеса. Но верхушку скрывает пелена снежного тумана.

Смотрю в телефоне документальный фильм про путешественников на Южный полюс. Они пешком пошли и по ходу движения по льдам ныряют под лед. Из-подо льда зрелище абсолютно завораживающее и, смотря на эти кадры, забываешь обо всем. Забываешь даже о том, как скручивается живот, и что скоро операция.

Операцию назначили на шесть — шесть тридцать. Жду. Есть целый день нельзя. С утра только бульон и вода. А потом, вообще, ни бульона, ни воды. Давление сто десять на семьдесят. Как-будто ничего и не происходит. А мыслей-то было. Страхов.

Правильно говорят, что только оказавшись внутри обстоятельств, сможешь по-настоящему понять, кто ты и как себя будешь вести. Но и тут есть нюансы. Сегодня ты один, а завтра все может быть по-другому. В общем, жить жизнь можно только живя ее и никак иначе. По другому не работает.

Минуты то тянутся, то летят куда-то. В трехместной палате, кроме меня, никого. Тоже вот, кстати, момент. Кому-то нужны люди, кому-то лучше одному в такие моменты. А что нужно мне? Сейчас вот мне никто не нужен. Хочется быть одному и просто смотреть кино или читать статьи по истории.

Но потом немного начинают включаться нервы. Оказывается, что время уже подошло и начинаешь прислушиваться к звукам в коридоре: к тебе этот шум или еще нет. Определенная отсечка — это приход анестезиолога. Пришел, поспрашивал, ушел. Но мандража все равно нет. Спокойно. Немного может нервно, но не более того.

И вот приходят сестры: «Раздевайтесь, накрывайтесь, ложитесь». Все делаешь и поехали. А дальше, собственно, то, о чем и хотелось бы рассказать. О связях.

Везут тебя на каталке, и ты только потолок видишь над собой. Руки на груди сцеплены. Держишь их. Самостоятельно. Сердечко стучит. Не быстро, но напряженно. А до этого ноги эластичными бинтами обматывали. Приходит сестра, просит: «Поднимите ноги, пожалуйста». Сначала одну поднимаешь, потом другую. Сам. И вот, может быть, раньше и не подумалось бы, что это что-то особенное — руки держать самостоятельно, ноги поднимать. Но когда у тебя есть определенный опыт, тогда это все по-другому.

Целый год я ухаживал за отцом. Он сильно болел. И он не мог удерживать ноги, не всегда держал руки, хотя старался. И понимаешь, какая это роскошь — контролировать свое тело, быть в сознании. И насколько сложнее жизнь, когда у тебя нет такой возможности. А еще ведь получается, что эта жизнь сложнее не только для того, кто болеет, но и для тех, кто с ним взаимодействует.

Сейчас везут меня. А до этого год возил или помогал возить я. И вот везешь каталку в стационаре, следишь, чтобы руки или ноги отца не задели дверей и дверных коробок в дверных проемах, чтобы не задеть углы. Это же отец! Помогаешь врачам делать УЗИ вен нижних конечностей, поднимаешь ноги, держишь. А тут я сам держу. Держу и какая-то горечь внутри. Потому что воспоминание наслаивается на реальность, и они будто бы соединяются во что-то одно, во что-то такое соленое и при этом теплое. Вот так одновременно.

Сейчас я лежу на каталке, вижу потолок. А до этого лежал он. Ситуация просто повторяется в точности. А потом довозят до операционной. Говорю там кому-то: «Представляете, держать руки самостоятельно, это вроде мелочь, а не мелочь совсем». А она вряд ли понимает, о чем я. Может думает, мандражирует человек, несет чушь какую-то. А какая же это чушь? Это ведь важно. Это про наше внутреннее богатство, про нашу жизнь.

Потом смотрю, руки привязывают. Понятно. В отключке когда, руки-то будут падать. И она поясняет, что, мол, надо не сильно так. Аккуратно, формально. Извиняется, почти. Да мне все равно, делайте, что хотите. Так я сейчас себя ощущаю.

Я думаю о том, что было время, когда я приходил к отцу в реанимацию, а у него рука привязана была. И не просто так, а потому что катетер выдирал. Случайно. И они привязывали. И еще иногда привязывали, потому что, ну потому что надо было. И это больно все вспоминать. А теперь мне руку привязывают. Еще одна связь. Вроде отца уже нет, а связь есть. Вот такая вот необычная связь. Но она же есть. Вроде как и отец из-за этого тоже есть, хоть и немного и вот так необычно, но есть же. Ну хотя бы чуть-чуть.

— Сейчас у вас голова закружится, вы не пугайтесь, — предупреждает кто-то сверху и сзади. Почти как боги со мной разговаривают.

И голова начинает кружиться. «Спокойной ночи, — говорю я, — хорошей работы». А мне отвечают: «Спокойной ночи». Я спать, а они работать. И я не боюсь.

А потом я проснулся и начался возврат к реальности и восстановление. Голова вообще была странная первые дни. И состояние странное. И болит все. И опять связь. У отца была рука правая почти парализована, а левой он брался за ручку сверху на штанге и подтягивал себя. А у меня в правой руке катетер. Я тоже могу только левой рукой орудовать. И тоже левой рукой берусь за эту штангу, чтобы приподняться. Без штанги-то я не сяду сейчас. У отца левая рука и у меня. Вот как так жизнь крутит людьми?

Я лежу на такой же кровати, рука у меня та же самая, получается, работает. А вторая, вроде как, ограниченно работает. Вставать сложно. Вот кто бы сказал мне, что я буду также лежать и также работать только левой рукой и пользоваться штангой для поднятия, ну это же невероятно. А, выходит, совсем не невероятно, а вполне себе реально. Реальность.

Жизнь приносит нам такие тонкие ощущения и переживания. И делает это так изящно и так проникновенно. И настолько эти переживания и ощущения уникальны именно из-за того, что люди все отличаются чем-то, у каждого свой какой-то опыт.

Жизнь помещает человека в определенные моменты в определенные обстоятельства. Сделай она это позже или раньше и опыт будет совсем другим. Другие будут эмоции и другие ощущения. Но она это делает так, импозантно, нежно.

И понимаешь, что жизнь мудра и величественна. И что жизнь лучше человека знает, что и когда ему нужно. И приходит понимание, что иногда просто надо отпустить руки и позволить течению нести тебя куда-то вдаль, навстречу новым обстоятельствам или просто куда-то вперед. А что там будет, в этом «впереди», кто ж знает…

И вот ведь еще какая мысль приходит в голову. Не помог ли мне отец пройти через все это? Ведь если бы не он, не все эти больницы, реабилитационные центры, реанимации, капельницы, уколы, врачи, медсестры, аптеки, скорые, может быть и не смог бы я вот так спокойно лежать в тот день на больничной койке и смотреть документальное кино про подледные погружения на Южном полюсе? Может быть это еще одна связь между ним и мной?

Во многом столь резкая оценка книги Джозефа Кэмпбелла «Полет дикого гуся» связана с тем, что она была прочитана сразу после другой его книги, «Тысячеликий герой» (8 из 10). И дело здесь не в том, что одна книга настолько лучше или хуже другой. Дело в том, что проблемы, которые были обнаружены в «Тысячеликом герое», оказалось, являются системной проблемой автора.

Как и в «Тысячеликом герое», в рецензируемой книге автор занимается не научными исследованиями, а созданием собственной мифологии. В этом ему помогают мифы и сказки мира. То есть это не исследование мифов и сказок, а полет авторской фантазии, где исторический исходный материал используется в той же мере, в какой художник использует краски для своей работы. Он берет то одну, то другую, чтобы добиться нужного эффекта на холсте. Сами же краски автора не интересуют.

Книга точно также сложно читабельна, так как рассуждения автора нелинейны и нелогичны. Структурно книга состоит из шести разделов, каждый из которых является самостоятельной работой автора. И в последней из них о «Секуляризации сакрального» особой критике автор подвергает христианскую религию. Личное предпочтение, при этом, автор отдает буддизму и, в целом, восточной религиозной концепции.

Весьма надменно и дерзко выглядят вольные трактовки Кэмпбелла в отношении столпов мировой культуры. Тем более, что за оценками автора не стоит какая-то доказательственная база. То есть это субъективизм в чистом виде. И более того, в этом прослеживается какое-то манипулирование, ведь вольность трактовок и искажение смыслов сложно назвать иначе.

Вместо изучения мифов и сказок Кэмпбелл занимается псевдонаучными гипотезами и выдвигает какие-то собственные концепции. Вообще, подобный прием свойственен псевдонаучным учениям. Там также определенные люди используют научную базу и научный терминологический материал для подкрепления своих необоснованных идей. Термины и язык настоящей науки используется ими для создания научного облика и придания материалу определенной степени авторитетности.

И такой подход, честно говоря, раздражает, ведь вместо знаний читатель получает набор каких-то субъективных взглядов в отношении предмета. И все было бы нормально, если бы книга представлялась именно как авторский ненаучный взгляд на мировую мифологию. Хотя автор идет дальше. Он рассматривает и вопросы сказок, и даже религиозные вопросы.

Вот эта подмена и раздражает. Ну и надо сказать, что авторская концепция в связи с ее абсолютной недоказанностью и отсутствием обоснованности также не выглядит сильной. Об этом и стоило бы сказать в аннотации к книге. И если в книге «Тысячеликий герой» есть большое количество отсылок, что может побудить читателей самостоятельно погрузиться в мифологию, то в «Полете дикого гуся» исходного материала весьма мало.

В общем, книга будет неполезна для неопытного читателя, а для профессионала она будет раздражающе пуста.