Сериал «Онлайф», снятый Евгенией Яцкиной, можно сказать родился из короткого сериала «Инсталайф» (2021). И в сравнении с «Инсталайф» сразу бросается в глаза другая режиссура и операторская работа. Работали над продолжением другие люди и это сказалось на результате отрицательно.

Картинка в «Онлайф» слишком светлая. Подобное построение кадра можно объяснить тем, что сериал ориентирован на женскую аудиторию, а, соответственно, и должен быть «воздушным». И все же цветовая палитра сериала и итоговая картинка получилась слишком легкой.

Также есть проблемы с взаимодействием персонажей в кадре, съемками актеров, крупными планами. Этим компонентам не хватает художественности.

Но еще более важно то, какими предстают перед зрителем персонажи сериала. Это женщины, которые озабочены своим комфортом, которые готовы использовать окружающих для достижения своих целей, для которых близкие и весь окружающий мир всего лишь инструменты и средства. Эти героини готовы манипулировать, готовы всех вокруг использовать. Состояние других людей их не интересует. Их не волнует, как их поведение и поступки повлияют на окружающий мир. Они эгоцентричны и абсолютно не рефлексируют на окружающий мир. Им все равно.

Проблема в том, что «Онлайф» подаёт подобное положение вещей как норму. Здесь нет критического отношения. И это самое страшное.

Кино как инструмент воздействия на общество, как часть массовой культуры работает и делает своё дело. Все эти установки уходят в народ и в реальной жизни мы все больше наблюдаем подобных людей.

Сериал пытается говорить со зрителем о проблемах персонажей, которые попадают в проблемные ситуации, которые пытаются решать стоящие перед ними задачи через интернет. Но позиция авторов сериала отсутствует. Нет второго слоя, нет разрешения.

Ценностный ряд сериала — это всё тот же феминизм, транслирование отсутствия моральных ограничений на то, чтобы быть плохим. Это деструктивные ценности. Человек в сериале стремится не к тому, чтобы соответствовать духовным требованиям, а к тому, чтобы разложиться и позволить себе быть плохим. В том числе к тому, чтобы быть плохой матерью. При этом то, что будет с ребенком, мало заботит современных женщин. А ведь, казалось бы, это и является самым главным.

Проблема «Онлайфа» в том, что если в «Инсталайф» к проблеме иллюзий социальных сетей подходят все-таки с критических позиций, то «Онлайф» — это исключительно задача по фиксации текущей действительности. Если герои «Инсталайфа» — это все-таки карикатурные образы, то в «Онлайф» к героям вполне серьезное отношение и их истории — это истории, которые подаются как вдохновляющие идеи. В какой-то степени идеи «Инсталайфа» извращены.

«Онлайф» помимо того, что уже серьезно подходит к вопросам реализации себя через и с помощью социальных сетей, полностью подчинен западной либерально-демократической повестке. Это легко определяется по транслируемым ценностным установкам и клише.

Каждая культура содержит определенные идентифицирующие ценностные ориентиры и стандарты поведения. В «Онлайф» в разных сценах показываются такие установки как «раздельный сбор мусора», концепция «бодипозитива», феминизм и самореализация, смена ролей в отношениях пар.

Поездка одного из персонажей случилась не в Железноводск, а в Тибет. У определенной прослойки людей именно такие места считаются подобающими для поддержания полноты и гармонии в их мироощущении. Когда героя упрекают в этой поездке, он отвечает: «…Это другое. Я должен поддерживать в себе чувство внутренней красоты, какой-то гармонии, умение слушать Вселенную, космос, чтобы… …писать музыку».

Мужчины в сериале разговаривают также, как и женщины. И это, опять же, современный специфический язык, который угадывается, если знать, как он звучит. Сквозь слова проступает все та же зацикленность на себе, своем комфорте и всё остальное, что авторы сериала слышали где-то из каких-то модных источников на Западе.

Картинка в сериале не интересна. Но и тексты не компенсируют скучный и однообразный видеоряд. Персонажи не интересны и актеры не приковывают взглядов.

Некачественная работа с актерами приводит к тому, что даже когда они проговаривают какие-то значимые вещи, им не веришь.

Традиционным для этой особой когорты людей способом представлены диалоги с родителями. В разговорах между матерью и дочерью мать ведет себя как агрессор и мучитель, а дочь представляется жертвой. Также наставления матери, которые, кстати говоря, скорее всего, являются верными, подаются как проявления материнской тоталитарной власти, а не как забота о детях. Такие человеконенавистнические взгляды на жизнь очень характерны для современного либерально-демократического лагеря. Даже «футболочки с надписями», любимые либералами, нашли свое место в сценарии.

Современные женщины как их видят либералы не просто не готовят — это их общественная позиция и своего рода флаг. Они кричат о том, что не умеют готовить.

К сожалению, отсутствие базового образования, отсутствие культуры вследствие нежелания читать серьезную литературу и познавать мир ведут к тому, что многие следуют за этими вывешенными в кино и Интернет морковками и по факту многие женщины следуют советам, которые им дают «гуру-ведущие», модные блогеры и подобные фильмы. Инфантильные и несостоявшиеся личности нуждаются в подкреплении своего поведения. Подобные фильмы такое подкрепление дают. Этим они опасны, они оказывают разрушительное воздействие на отдельных людей и общество.

Кино должно развивать зрителя, дарить ему эмоции, воздействовать на душу. В контексте проблематики фильма, кино должно было бы вести людей к разрешению проблемы зависимости от социальных сетей, выхода из виртуальной жизни в реальную. Но выхода персонажей из этой виртуальности не происходит. В основном, персонажи общаются по-настоящему только с телефонами. А люди вокруг — это как какие-то ненастоящие оболочки, на которых отрабатываются свои желания и задания. Это полная подмена реальных смыслов.

Еще одним проявлением западной ориентации авторов фильма является фраза «have a nice day» (хорошего дня), которая является языковым стереотипов в Америке. Для нас это несвойственно, ведь часто люди произносят эту фразу совсем с другой коннотацией, или, вообще, без какого-то смысла. Русская культура, она больше про смыслы. Если у нас человек говорит что-то, он имеет это в виду. «Хорошего дня» говорит героиня фильма своей матери, но, в действительности, она говорит «пока». Это протаскивание западной культуры к нам сюда, в Россию, размывает нашу собственную культуру.

Перевернутая сцена в магазине, где женщина подбирает мужчине одежду, показывает еще одну ступень развития либерального лагеря — смена ролей. В данном конкретном случае — это еще и проявление феминизма.

Феминитивы и особый «птичий» язык про успех и проговаривание особых чувств, особая интонация речи, «говорящие» футболки. В фильме нет ни одного персонажа с нормальной работой, которая имеет какое-то отношение к реальности, к производству, к облагораживанию территорий. Наоборот, все персонажи, или модели, или психологи, или фотографы, или программисты. А кто будет подметать улицы и работать на заводах?

Взгляд на мир, который продвигается в фильме, является взглядом на мир определенной прослойки людей, не вполне многочисленной прослойки. Но эта прослойка достаточно настойчиво этот взгляд на мир продвигает в массы. Отношение общества к данным ценностям и подобной культуре, при этом, не учитывается. Подобное кино не исследует реальную жизнь, не пытается формировать какие-то общественно-полезные смыслы. Это экстраполирование собственных взглядов и собственного эго. Это деятельность по продвижению современной западной либеральной концепции в России. Нужно ли это России и нашему обществу? Это другой вопрос.

К финалу сериала персонажи остались в изначальной матрице. У них нет развития в том смысле, который может иметь какие-то сущностные изменения и настоящую трансформацию: стать нормальными людьми, стать живыми, узнать, в чем ценность жизни.

Помимо смысловой, у сериала есть и проблема с производственной частью. Актеры неубедительны, все очень поверхностно и не трогает. Реплики натянутые и искусственные. В них нет искренности, нет жизни, нет эмоций. В общем, сериал ни идейно, ни качественно не представляет из себя чего-то стоящего.

Для увеличения площади покрытия зоны Wi-Fi можно установить дополнительные ретрансляторы. Как это ни удивительно, но с кино можно проделывать примерно тоже самое.

В современном цифровом мире западное кино может проникать на чужие территории непосредственно, но для усиления эффекта существует еще и дополнительный способ — адаптация. Местное кино на территориях, находящихся под культурным влиянием метрополии, старается соответствовать уровню гегемона.

И после этих абстрактных рассуждений переходим к российскому художественному фильму «Пропасть» (2026). Одной «нашей» киноплатформой этот фильм подаётся как вариация на тему британо-американского фильма «Вышка» (2022). С адаптациями всегда возникают вопросы. Обычно адаптации получаются не очень. Голливудское кино технически остаётся на очень высоком уровне. Переплюнуть его сложно.

Адаптацию можно вытащить за счет нестандартных ходов в сценарии, за счет актеров, за счет локаций, за счет режиссуры или операторской работы. Но вторичность является своеобразной клеткой.

Вступительная часть «Пропасти» не впечатляет. Фильм не бьёт наповал началом, не пытается захватить зрителя сразу. И это, скорее всего, намеренное решение авторов. Эмоциональное развитие фильма идёт поступательно от начала к финалу.

Но начало все же даёт положительные эмоции. В первую очередь, они связаны с фигурой актрисы Тины Стойилкович, которая исполнила главную женскую роль в фильме. Молодая актриса в озвучке Елизаветы Базыкиной обворожительна, а голос идеально дополняет образ персонажа.

На высоком уровне операторская работа и режиссура. Интересные ходы с монтажом и переходами между сценами. Есть в фильме очень любопытная «склейка» сцен. Она выполнена не за счет технических средств, а за счет проникновения элементов одной сцены в другую. Неординарный ход!

Несмотря на возможное заимствование, сюжетная линия «Пропасти», в целом, не повторяет историю «Вышки». По сути, «Вышка» и «Пропасть» связаны лишь тем, что герои фильмов попадают в критические обстоятельства. «Вышка» в этом смысле является не единственным представителем подобного рода фильмов. Например, ранее вышел другой фильм, где герой также оказывается в ужасных и стесненных обстоятельствах — «127 часов» (англ. — «127 Hours, 2010). Таким образом, у «Вышки» как минимум есть еще один конкурент на звание идейного донора российской «Пропасти».

Также при оценке адаптации необходимо учитывать, сколь много оригинальности в адаптации и насколько качественно она снята, есть ли в ней свои смыслы. «Пропасть» все эти элементы демонстрирует. Есть здесь и качественная работа авторов фильма, и оригинальные обстоятельства, в которых оказываются герои. Классический любовный треугольник обретает в «Пропасти» весьма экзотическое визуально-ролевое воплощение.

Также свежий ход выбрали авторы фильма для передачи зрителю информации о состоянии человека, находящегося в кризисных обстоятельствах. Обычно подобным приемом в художественном кино не пользуются, и зритель вынужден довольствоваться только визуальной информацией и исходить из реплик героев. «Пропасть» дает возможность более тщательно погрузиться в физические аспекты состояния героев.

Подобные фильмы — это адреналиновый аттракцион для зрителя. Но работает это только в том случае, если режиссер, операторы, актеры, сценаристы всё делают правильно, создают на экране необходимые эмоции, справляются с задачей вовлечения зрителя в происходящее на экране. В «Пропасти» это создателям фильма удаётся.

Помимо внешних обстоятельств авторы также прибегают к чувственной экспрессии. Эмоции персонажей зашкаливают, крики, глаза, ступор. Это приковывает зрителя к креслу, помогает дожать его до необходимого уровня. Режиссерский замысел понятен и читается, а самое главное — это работает.

Несколько смущает состояние и статус Артёма. Слишком просто он вливается в компанию молодожёнов. Как-будто и не было никакого перерыва. Как-будто не было всего этого перерыва между ним и Дашей.

А вот поведение ребят в кризисной ситуации может вызывать вопросы зрителей, но кризисные ситуации, когда жизнь и смерть максимально сближаются, очищают человеческие эмоции и обостряют в человеке абсолютно всё. Поэтому эти диалоги как раз вполне реальны.

Очень тонкое и правильное признание делает Артём, когда расставляет приоритеты между тем, что у него было, и тем, что у него могло быть.

Общий сценарий и финал прописаны гармонично, внимание зрителя удерживается на всём протяжении фильма. У «Пропасти» совсем нет провалов. Напряжение нарастает и кульминация наступает, происходит освобождение.

То, что первоначально казалось пустым переносом западного фильма в Россию, оказалось весьма хорошим фильмом со своей историей, прекрасной главной героиней и хорошей командой поддержки в виде Марка Эйдельштейна и Степана Белозерова, интересной расстановкой персонажей на сценарной доске и их взаимоотношениями. Идея оказалась весьма оригинальной, а отсылки к «Вышке» или к другим подобным фильмам не более, чем проявление общих рамок поджанра.

События фильма разворачиваются на фоне прекрасной русской природы. Красоты Кавказа расстилаются перед зрителем и являются еще одним героем этой пронзительной и щекочущей нервы истории. Отличное кино без глубоких и фундаментальных смыслов, но при этом эмоциональное и красивое.